Автобус остановился. Я вышла и огляделась. Вот она дорога на Мазеповку, где прошло моё детство.

Дорога петляла, как и прежде. Идти по ней было одно удовольствие, особенно босиком, что я и сделала. Высоко в выцветшем от изнуряющего зноя небе, жаворонки пели свою бесконечную песню. Пыль на дороге мягкая и горячая заставляла идти быстрее. До леса – с километр, там долгожданная прохлада. Но спешить почему-то не хочется. Хорошо вот так идти и вспоминать.

Подошва постепенно привыкает к горячей пыли, на тело нападает удивительная истома, мысли плывут плавно, ты, как будто отрешаешься  от реальности. Господи, как же хорошо! Сколько раз вот так я ходила по этой дороге! Сколько волнений и переживаний испытывала от удивительного запаха дорожной пыли, от наливающейся ржи по обочине или от цветущего июньского разнотравья. Для России дорога – это не просто путь, а что-то магическое, бесконечное и обнадеживающее. Кажется, там, за поворотом, появится что-то новое, доселе неизведанное и ты забудешь все плохое и восстанешь как птица Феникс из пепла  и заживёшь иной, новой счастливой жизнью. Поворот, ещё поворот пока ничего не изменилось, но, сколько еще будет этих поворотов, за каким-то из них все начнётся сначала. Мы хотим верить в это, ну что же поверим в этот раз. Вот и обрывается моя полевая дорога, дальше она ныряет в лесную прохладу и разбегается тропинками, петляя между деревьями. Лес встретил нас с ней  тихим шелестом листвы, и несмолкаемым жужжанием пчёл, зудящим звуком комарья. После ослепительного солнца в лесу сразу показалось сумеречно и прохладно. Это место мне почему-то никогда не нравилось, здесь всегда было почему-то тревожно, может от того, что ты, вдруг оказался в замкнутом пространстве. Как бы то ни было, но этот отрезок дороги я всегда пробегала, до той развилки, где впереди показывался мосток через неглубокий ручей, почему-то называющийся речкой Избицей. Этот отрезок моего пути был, пожалуй, самым интересным и мистическим. Здесь тропинки вновь собирались вместе, и превращались в довольно широкую дорогу, по бокам которой росли старые вербы. В дуплах этих верб жило много  разнообразной живности: от птичек до шмелей и трутней, которых особенно любили тревожить наши ребята, разбегаясь от них в разные стороны, но кое-кому доставалось, и тогда этот счастливчик долго ходил в героях, до тех пор, пока не заживала шишка у него на лбу. Моя бабушка говорила, что по этой дороге проезжал сам Пушкин, и вербы помнят его бричку. Я верила ей безоговорочно, да и сейчас не хочу, не подтверждать, или опровергать эту версию. Пусть это будет наша с ней тайна. Ближе к мосту начиналось, пожалуй, самое удивительное; и было этому название ужи. Да, да самые обыкновенные и необыкновенные ужи. Они были такие большие и толстые и, вероятно, такие старые, что тоже видели, как проезжал Пушкин. Это были эксклюзивные экземпляры. Они висели на высоких перилах моста, видимо греясь на солнышке, зрелище, не для слабонервных. Но перед моим приближением за несколько метров вдруг сорвались с перил и с шумом попадали в речку. Шлеп, шлеп, шлеп, и их уже нет. Поистине незабываемое зрелище. Поверьте моему слову, подобного больше не видела нигде. Это был, я вам скажу полет. Жаль, что в это время не было еще кинокамер в домашнем обиходе. Интересно, что этих ужей никто не трогал, видимо они пользовались заслуженным уважением. И это правильно. Наши люди умели ценить и уважать природу в те недавние времена.

Теперь дорога больше не расходилась, лес становился все реже. Вот, наконец, берёзовая роща. Светлая и нарядная она всегда была нашим любимым местом. Здесь нас принимали в пионеры, здесь мы праздновали майские праздники, собирали березовый сок. Дорога здесь была ровная песчаная, и идти по ней – особенное удовольствие. С левой стороны берёзовой рощи начиналась роща дубовая и тянулась она до самого колхоза, за березами же  стройными рядочками выглядывали молодые сосенки, которые мы сажали вместе со школьными учителями. Лес всегда был нашим другом, большую часть времени мы проводили под его сенью. Сколько земляники поели мы в этой дубовой роще! А сколько выпили березового сока, съели кучу каких-то немыслимых трав, собрали грибов. Сколько тропинок, истоптали наши искусанные комарами, похлёстанные крапивой, ободранные колючками многострадальные босые ноги! Разве можно это взвесить,  измерить, описать. Поистине, детство это дар божий, и спасибо Господи, что ты дал мне такое чистое и светлое детство, которое так быстро закончилось за очередным поворотом моей дорогой жизни. Ну, что ж, всё когда-то кончается, проходит. Прошло, закончилось моё детство, оно вошло, влилось в юность, в зрелость, далее, Бог даст, в старость. Вот и дорога, по которой я вновь прошла, чтобы ощутить всё то, что осталось в моей памяти, тоже заканчивается, а вернее вливается в другую, более широкую. И так будет бесконечно. Эта дорога пересечет мою деревню и вновь выскочит на околицу, чтобы продолжить свой бесконечный бег, расширяясь и вновь сужаясь, петляя и извиваясь, уводя нас всё дальше и дальше от насиженных мест. Моя дорога выскочила на пригорок к дому лесника, здесь до колхоза рукой подать, а вдалеке чуть виднеется полуразрушенная церковь, это уже моё село, моя Мазеповка.

(Сборник «Дорога домой»)