Убогий домик во дворе.

Опять

Вхожу сюда под окрик петель ржавых.

Вот комнаты его:

Солдатская кровать,

Стол,

Копия картины «Штурм Варшавы»,

«Под ситец» стулья по бокам дверей —

Чиляевская мебель на потребу —

И... дар из Петербурга:

Шах-Гирей —

Музею кресло...

О, Кавказа небо!

К чему оно —

Посмертный знатный гость

Пристанищу последнему поэта,

Где для него, порой, черешни горсть

Была отрадней всех посулов света?

Отяжелели ветви за окном,

Шумят листвой, как в веке в том,

Минувшем.

Вот-вот, мне кажется, войдет он в дом

И тишину музейную нарушит:

На флейте что-то грустное начнет

И оборвет,

К столу присев устало;

Всем сердцем,

Существом всем изречет:

«В полдневный жар в долине Дагестана...»

Замрет над пробудившейся строкой,

Судьбу свою в ней начертав до срока,

И вдруг к черешне тянется рукой,—

Провиденье, как ты подчас жестоко! —

В зубах прикушен кончик чебука,

В глазах тоска —

Не вытравишь слезами:

Поручику Тенгинского полка

Опять «подать в отставку» отказали.

Перебирает бог ветров Эол

Над Пятигорском струны арф печально,

А он то пишет, опершись на стол,

То, внемля арфам,

Болью ранен тайной,

Задумчиво по комнате идет,

Вослед ему, как тайный соглядатай,

Дымок от трубки ходит взад-вперед —

В опале и поэт, и стих крылатый...

Над Машуком иной эпохи ритм.

А Лермонтовский домик тот же внешне.

Стучит в стекло поспевшая черешня,

Но некому окошко отворить.

И тишины музейной не спугнут

Шаги поэта — в деле он с рассвета...

Теперь уже читатели планеты

Поручику отставку не дают.

(В.С.Алёхин «Сборник стихов»)