Нет, не забыть того мальчонку...

Невзрачный,

Светится насквозь,

Зато в шальных глазищах солнце

Мольбой и радостью зашлось.

...Мы пролежали час под кручей,

Кляня и поперек и вдоль

И рыжий месяц над водой,

И тишину во мгле летучей,

И чуткий девственный туман,

Что растворялся от дыханья...

Ночь торопилась...

А заданье —

На правый берег — к немцам в стан.

Был — первый вдребезги плотишко.

Был — и уж нету старшины...

И вдруг глазастый тот мальчишка

Возник из зыбкой тишины.

Вихрастый,

В старой одежонке,

Прикрывшей тело кое-как.

«Дядь! — шепчет.

— В камышах долбленка!

Сойдет для фрицев за топляк».

 «Откуда?.. Чей?..»

Он не по-детски

Взглянул.

И с губ сорвался вскрик:

«Не бойся, дядя… Я — советский!»

И в плаче судорожном сник.

Не рассказать, не высечь в камне:

Безмолвный через Сож рывок,

Ракеты пристальной мерцанье,

Лодчонки хрупкий козырек,

И кормчего суровый взгляд...

Он нас провел туда, где в штабе —

Немецком — на родной усадьбе

Мать расстреляли год назад.

«Язык» — майор был, как находка!

И снова Сож, сполохов рой...

Уж у черты береговой

Огнем накрыло нашу лодку.

Мужские слезы скупы, святы,

А боль в молчаньи — клятвы боль.

На плащ-палатке, как солдата,

Несли мы кормчего с собой.

Прошел в санчасть полковник старый,

Не поглядев на «языка»,

И долго просидел устало

У изголовья паренька.

Мольба солдатская упряма...

Придя в себя, взглянув вокруг

 Шепнул он:

«Наши!...

Наши, мама!..»

И все мы прослезились вдруг

Нет, не забыть тебя, Мальчишка —

Ни слез, ни доблести мужской...

В сказаньях о тебе мы слышим

И в песнях славим подвиг твой

Но нет священнее скрижали, —

Был не один тому пример —

Как в наградных в те дни писали

В графе «партийность» —

Пионер.

(В.С.Алёхин «Сборник стихов»)